 |
 |
 |
 |
|
ХРОНИКА АКАДЕМИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ В этом разделе представлена информация о событиях академической жизни в области русистики.
Правильность работы внешних ссылок не гарантируется.
Если у Вас есть замечания,
предложения или информация, напишите по адресу
СЕРГЕЙ ДАНИЭЛЬ (20 НОЯБРЯ 1949 – 9 ЯНВАРЯ 2026)
Как только пришла грустная весть о кончине С.М. Даниэля, один за другим начали публиковаться отклики, где его называют выдающимся искусствоведом и историком искусства, замечательным педагогом, известным петербургским художником. Все это верно, и к этим определениям еще многое можно прибавить, перечислив его ученые степени: кандидат искусствоведения (1979), доктор искусствоведения (1988), названия его интереснейших книг о французском искусстве XVII-XVIII вв., о К. Петрове-Водкине и многих других, которые читали не только специалисты, но и все интересующиеся искусством. Составленные им художественные альбомы были нарасхват: «Библейские сюжеты», «Нидерландская живопись», «От иконы до авангарда» и др. Он был профессором Института живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина, который сам окончил в 1977 г., а также Европейского университета. Без преувеличения можно сказать, что многие университеты мира были бы рады иметь его в числе своих сотрудников и преподавателей. Коренной петербуржец, он был кровно связан с Эрмитажем, был членом неформального творческого объединения «Эрмитаж», или Школы Г. Я. Длугача. Однако нам в Тарту хочется сказать о Сергее Даниэле (или Сереже, как его называли не только люди старшего тартуского поколения, но и многие из нас) как о тартуском человеке. Как он сам вспоминал, он впервые приехал в Тарту по дружеским контактам с Игорем Черновым в свои студенческие годы, но приехал, конечно, к Лотману и потом старался при любой возможности выбраться из Ленинграда на лекции Юрия Михайловича (тогда это в транспортном отношении было просто, между городами ходило в сутки несколько автобусов, в том числе ночных). Довольно быстро С. Даниэль влился в ряды Тартуско-Московской семиотической школы. Еще студентом он был приглашен с докладом на семиотическую школу, проходившую зимой в Тарту, в отличие от легендарных Летних школ по вторичным моделирующим системам в Кяэрику. В своих блестящих воспоминаниях «Из мемуаров бывшего студента-заочника» (1995) С. Даниэль публикует коллективную пародию «Еще раз к оппозиции Фомы и Еремы sub specie semioticae», составленную группой молодых участников и прочитанную в перерывах между заседаниями. В воспоминаниях хорошо передана игровая составляющая школы, которая была неразрывна с интенсивностью и бескомпромиссностью интеллектуального поиска, а в самом Ю.М. Лотмане, как пишет Данэль, безукоризненная корректность сочеталась с полемической остротой реакции и почти юношеским темпераментом. Потом С. Даниэль неоднократно писал о Лотмане, в том числе во вступительных статьях к томам трудов Лотмана — «Об искусстве» (1998) и «Статьи по семиотике культуры и искусства» (2002). Даниэль не просто очень любил и высоко ценил Юрия Михайловича (недаром назвал его «классиком при жизни», «властителем умов и героем интеллигенции»), он тонко чувствовал его личность, характер и существо его вклада в историю науки и культуры. Именно поэтому ему удалось в немногих словах передать то, что можно назвать «феноменом Лотмана»: «Тому, кто читал и перечитывал Лотмана в разные годы жизни, знакомо ощущение, будто в его текстах, помимо уже усвоенной информации, заключена энергия «самовозрастающего логоса». Иными словами, его научному наследию словно передались свойства самой творческой личности, и прежде всего — способность к непредсказуемому саморазвитию». Связи С. М. Даниэля с Тарту не прервались и после ухода из жизни Ю. М. Лотмана. Особенно памятен спецкурс 2015 г. «О словесной живописи», где произведения русской литературы рассматривались под знаком взаимодействия изображения и слова, а живописные полотна — как отпечатки литературных нарративов. На примерах «Портрета» Гоголя, «Облака в штанах» Маяковского, фрагментов из «Дара» Набокова и, наконец, Евангельского цикла стихотворений Юрия Живаго из романа Пастернака было показано, как через взаимодействие словесного и изобразительного искусств писатели расширяют возможности слова. Этот визит ознаменовался для нас еще и дорогим подарком — портретом Юрия Михайловича работы С. М. Даниэля. С тех пор портрет висит на стене в одной из кафедральных комнат. Пусть его публикация завершит слова памяти о нашем верном друге — светлом, талантливом, отзывчивом Сергее Даниэле. Вечная память!
Кафедра русской литературы Тартуского университета http://ruthenia.ru/document/553227.html ИГОРЬ ЧЕРНОВ (18 марта 1943 – 21 марта 2025)
Совсем недавно мы отмечали восьмидесятилетие Игоря Аполлониевича Чернова, и вот с опозданием на неделю пришло сообщение о его кончине. Было известно, что он болел, и все же последний телефонный разговор 10 марта внушал оптимизм: он вышел из больницы, чувствовал себя неплохо. Однако этот оптимизм оказался обманчивым. Игорь Чернов закончил отделение русского языка и литературы в 1966 г. по индивидуальному плану, поскольку с самого начала своего университетского пути занимался семиотикой, был слушателем первого семиотического спецкурса Ю. М. Лотмана, который лег в основу лотмановских «Лекций по структуральной поэтике». Можно сказать, что он был первым семиотическим учеником Лотмана. Именно Игорь весной 1963 г. завязывал в Москве, в Институте славяноведения и балканистики, контакты с московскими семиотиками и таким образом еще студентом встал у истоков Тартуско-Московской семиотической школы. Он был одним из организаторов школ по вторичным моделирующим системам в Кяэрику, вошел в редколлегию «Трудов по знаковым системам». Сразу же после окончания университета И. А. Чернов поступил на работу на кафедру русской литературы, а в 1983–1986 гг. был заведующим этой кафедрой. В 1992 г. он стал первым заведующим отделения семиотики в Тартуском университете. За многие годы своего преподавания на отделении русского языка и литературы он прочитал немало курсов — «Введение в литературоведение», «Теория литературы», «Русский фольклор», «История древнерусской литературы», «Введение в специальность», и его лекции до сих пор памятны его студентам. Он был, что называется, харизматическим преподавателем, поражала его эрудиция, прекрасное знакомство с новейшей западной исследовательской литературой, впечатлял его блестящий английский, а совершенное знание эстонского языка позволяло ему общаться с самым широким кругом эстонских интеллектуалов, среди которых он пользовался большим авторитетом. С 1997 г. И. А. Чернов жил в Финляндии, на острове Сомпасаари, там 5 апреля будет похоронен. Грустно, что нам не удастся проводить его в последний путь. Светлая память. Кафедра русской литературы Тартуского университета http://ruthenia.ru/document/553225.html К столетию со дня рождения
Сейчас в Тарту осталось не так уж много тех, кто знал Петра Александровича Руднева (27 марта 1925 – 23 ноября 1996), и тем более тех, кто у него учился. Мне посчастливилось: я училась у него все годы, пока он был в Тарту — с 1968 по 1972, слушала у него «Стилистику и стихосложение», «Историю русской литературы середины XIX в.», «Теорию литературы», спецкурс по метрике Блока. Наши встречи не ограничивались учебной аудиторией. Петр Александрович сразу стал руководителем литературоведческого кружка СНО, в котором мы все тогда участвовали, редактором сборников тезисов студенческих конференций. Мы большой компанией членов СНО проводили вместе многие вечера на кафедре, возясь с ротапринтными сборниками: надо было перепечатывать тексты на специальной ротапринтной бумаге, затем корректировать и заклеивать каждую опечатку, делая это по возможности незаметно, чтобы в печати эти исправленные места не выделялись. Петр Александрович был замечательным редактором, он с неподражаемым юмором комментировал стилистические перлы неопытных авторов, а потом исправлял эти места так, что стилистические неловкости сглаживались. Было много смеха, шуток, время летело незаметно, мы засиживались допоздна, однажды нас даже заперли в нашем здании, пришлось звонить на вахту в главном здании и просить дежурного нас вызволить. Памятно первое впечатление. На втором курсе у нас в расписании появилась строка — «Стилистика и стихосложение», преподаватель — П.А. Руднев. С таким преподавателем мы еще не были знакомы, хотя, казалось, знали всех, кто работал на нашей кафедре русской литературы. Как оказалось, Петр Александрович только что приехал в Тарту и был, что называется, «новеньким». В тот момент мы еще не знали, какие драматические события предшествовали его приезду в Тарту. Пока же в аудиторию вошел моложавый, элегантный, одетый в безукоризненный костюм-тройку преподаватель и начал знакомить нас с новым для нас предметом. Голова у нас закружилась — мы были не слишком сильны в стиховедении, классические размеры еще кое-как различали, но совсем не их ритмические формы. А уж неклассические размеры! Тут перед нами оказались и дольник, и тактовик; и что же говорить о переходных метрических формах и полиметрических композициях. Петр Александрович скромно умалчивал о том, что эти понятия — это его вклад в стиховедение, его открытие и новация. Хотя предмет оказался для большинства, включая меня, трудным, но мы были заражены увлеченностью лектора, его энтузиазмом и твердо прониклись его уверенностью, что стиховедение — это очень важная область, без которой филология существовать не может. Это было в годы, когда стиховедение в России только набирало силу. Заново открылись фундаментальные труды Андрея Белого, М.П. Штокмара, Б.Я. Ярхо, В.М. Жирмунского, формалистов, но от ярлыка «уклон в формализм» стиховедению избавиться еще долго не удавалось. Только с выходом в 1974 г. книги М.Л. Гаспарова «Современный русский стих. Метрика и ритмика» ситуация стала окончательно меняться, а до этого и сам Гаспаров был известен в основном как филолог-классик, переводчик античных авторов. Петр Александрович сразу объявил в Тарту спецсеминар по стиховедению, в который записалось рекордное количество студентов. Сыграли роль и обаяние преподавателя, которому невозможно было не поддаться, но и желание заниматься чем-то практическим, осязаемым. Как объяснил Петр Александрович, метрический справочник (именно их составлением стали заниматься студенты его семинара) — это сразу вклад в науку, материал не только для монографического, но и для сравнительных стиховедческих исследований. Делалось все тогда вручную, работа требовала сосредоточенности, внимания и квалификации. Конечно, руководитель все данные проверял, выявлял ошибки, учил, но к халтуре был нетерпим. Не все семинаристы потом стали учеными, но стиховедческие работы выпускников семинара М.Ю. Лотмана и С.А. Шахвердова широко известны. П.А. был также неофициальным соруководителем стиховедческой диссертации Р.А. Папаяна, аспиранта Ю.М. Лотмана. Вообще П.А. Руднев был преподавателем требовательным, строгим, что не мешало студентам его преданно любить. Когда он читал нам на третьем курсе «Историю русской литературы середины XIX в.», то для допуска к экзамену потребовал сдачи трех коллоквиумов по тем авторам, о которых на лекциях речи идти не будет – по А.Н. Островскому — его творчество полагалось познать по монографии Л.М. Лотман, и Писемскому — по собранию сочинений (третьего коллоквиума, к сожалению, не помню). Вот мы и давились плодовитым Писемским, но честно читали, в голову не пришло отлынивать. На нашем втором курсе мы впервые присутствовали на защите кандидатской диссертации, и какой диссертации — «Метрика Александра Блока» нашего любимого Петра Александровича. Это было 22 апреля 1969 г. в старом зале Ученого совета, где стоял большой стол XIX века и у высокого окна — большие старинные часы, которые били в положенное им время. Атмосфера в этом зале была совершенно особая. Уже тогда мы отдавали себе отчет в том, что присутствуем при событии выдающемся. Первым оппонентом был академик В.М. Жирмунский. Перед нами был современник того, кому была посвящена защищаемая диссертация. Нам по молодости Жирмунский казался глубоким стариком, хотя ему еще не было 80-ти. Манера говорить у него была дореволюционная, с ударением áнглийский, [библиóтика], и слушать его было истинным наслаждением. Это была наша первая встреча и со вторым оппонентом — Михаилом Леоновичем Гаспаровым, который с годами стал большим другом Тарту и часто приезжал и на конференции, и с лекциями. Диссертант волновался, но выступал прекрасно, вся защита была блестящей. Только потом мы узнали, сколько мытарств пришлось претерпеть Петру Александровичу. Диссертация была написана давно, представлена к защите в Московском педагогическом институте, который соискатель когда-то окончил, но была отвергнута именно за «формализм». Руднев работал в Коломенском пединституте, и скандал с отвергнутой диссертацией мог стоить ему места. Именно тогда Ю.М. Лотман пригласил его в Тарту. Место, к сожалению, было временным — на замещение преподавателей, которые уходили на два года в докторантуру. Была надежда, что временное место удастся сделать постоянным, но она не оправдалась. Однако были и другие трудности — в тех условиях, можно сказать, непреодолимые. Снимать жилье на большую семью из пяти человек было накладно и очень трудно (с жильем в Тарту были большие проблемы, поэтому в первый год работы П.А. жил в пригородной Эльве), а получить государственную квартиру было практически невозможно. Не было ставки и для жены П.А. — филолога и стиховеда Лидии Петровны Новинской (1937–2022). Она преподавала на почасовых основаниях, но долго так продолжаться не могло. Когда мы, студенты, зимой 1972 г. узнали, что Петр Александрович нас скоро покинет, мы страшно расстроились. Мы не просто ценили его как замечательного преподавателя, мы были к нему привязаны. Он умел так выстраивать отношения со студентами, что, никогда не превращаясь в амикошонство, они переходили в настоящую дружбу старшего с младшими. Он был открыт, доступен, внимателен, допускал и понимал шутку. Так, на одной из многочисленных посиделок (на этот раз у меня дома) наша студенческая компания представила ему маленькую пародию на его лекторскую манеру. Мы лукаво подметили и запомнили несколько выражений, которые он часто повторял на разных лекциях. Так вот мы ему и выдали: «Можно сказать не обинуясь, хотя и несколько априорно, что между стихом и прозой нельзя воздвигнуть китайскую стену». Сначала он оторопел, но потом смеялся до слез. Петр Александрович очень любил Тарту, кафедру, студентов, ему было тяжело уезжать, а нам — его провожать. Связи с Тарту в дальнейшем не прерывались. В 1982 г. Л.П. Новинская защитила в Тартуском университете диссертацию «Стих Тютчева в историко-литературном и теоретическом аспектах», а в 1989 г. удалось издать в Тарту книгу П.А. Руднева «Введение в науку о русском стихе» — краткое, но очень емкое учебное пособие по стиховедению, написанное тем ясным языком, который всегда отличал лекции Петра Александровича. После отъезда из Тарту Рудневы обосновались в Стерлитамаке, потом удалось перебраться в Петрозаводск, и это было большой удачей — появилась возможность ездить в Питер, где мы неоднократно встречались в последующие годы. С М.Б. Плюхановой мы посетили рудневское семейство и в Петрозаводске. Это была незабываемая встреча. Мы понимали, как повезло петрозаводским студентам, и радовались за них, одновременно огорчаясь, что не повезло тартуским. Чувство благодарности к Петру Александровичу осталось с нами на всю жизнь. Л. Киселева http://ruthenia.ru/document/553223.html
РОМАНУ СЕРГЕЕВИЧУ ВОЙТЕХОВИЧУ – 50 Р. С. Вохтехович отмечает, как принято говорить, свой первый юбилей. Эта дата подкралась как-то неожиданно. На постлотмановской кафедре, где Роман Сергеевич начал работать в 1997 г., он всегда был самым молодым. Открытый, остроумный, улыбающийся, неизменно радующий коллег экспромтами в дни их рождений, подводящий итоги года в шутливых стихотворных хрониках; верный друг и помощник, которого так легко попросить о помощи и одолжении, в любых кафедральных делах и начинаниях всегда первым идущий навстречу — таков он в глазах коллег и многочисленных друзей. Его большие научные и педагогические достижения воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, как часть его яркой и талантливой личности. Начав выступать с докладами на научных конференциях и публиковать статьи в студенческие годы, он к настоящему моменту напечатал более сотни статей на разных языках и три книги: «Античные мотивы в творчестве Марины Цветаевой» (Тарту, 2007, 200 с.), «Марина Цветаева и античность» (Москва-Тарту, 2008, 464 с.), «Ариадна Эфрон. Нелитературная дружба: Письма к Лидии Бать» (Москва, 2018, 362 с.), не считая докторской диссертации «Психея в творчестве М. Цветаевой: эволюция образа и сюжета» (Тарту, 2005, 164 с.), тогда же в 2005 г. успешно защищенной в Тартуском университете. Р.С. Войтехович — международно признанный специалист по наследию Марины Цветаевой, открывающий все новые и новые горизонты в творчестве любимого поэта. Роман Сергеевич прошел на кафедре путь от секретаря до лектора, но эта внешне скромная должность далеко не покрывает той большой и разнообразной деятельности, которую он ведет. Р. С. Войтехович – маститый преподаватель, читающий ответственные лекционные курсы: «Литература русского модернизма», «Литература русской эмиграции», «Русские классики», спецкурсы на разные темы, ведущий семинар по истории русского самосознания, а также английские курсы „Soviet and Post-Soviet Culture“, „Reciprocal Images: Russia and Europe“. Студенты любят и высоко ценят Р. С. Войтеховича, записаться к нему в спецсеминар всегда много желающих. Под его руководством защищены многие семинарские, бакалаврские и магистерские работы и две докторские диссертации. Он неоднократно выступал в роли организатора международной конференции молодых филологов и редактора сборника «Русская филология», был членом жюри школьной олимпиады по литературе. Конечно, он давно достоин более высокой должности. Желаем дорогому юбиляру сил, крепости и продолжения трудов. Надеемся, что новая книга не за горами. Кафедра русской литературы Тартуского университета
http://ruthenia.ru/document/553222.html 26–28 февраля 2024 года отделение славистики Тартуского университета проводит очередной Международный Лотмановский семинар. Программа http://ruthenia.ru/document/553219.html Лев Семенович Рубинштейн (19 февраля 1947 – 14 января 2024)
 Умер поэт Лев Рубинштейн. Ни написать это, ни выговорить невозможно. Походя и весело справлявшийся с ролью живого классика, Лев Семенович был не только жизненно важным первостепенным поэтическим голосом, но и драгоценным элементом атмосферы, частью нашего общего воздуха, дефицит которого так очевиден сегодня. Соболезнуем утрате, скорбим вместе с родными, обнимаем всех близких и друзей, которые, как и мы, ощутили, как в мире внезапно стало гораздо меньше света и тепла. Кафедра русской литературы Тартуского университета
http://ruthenia.ru/document/553218.html Андрей Семенович Немзер (10 июня 1957 – 9 декабря 2023)
 Сегодня ушел из жизни наш большой друг. Хотя за время своей короткой, но тяжелой болезни он как будто готовил нас к утрате, все равно невозможно ни осознать, ни пережить эту потерю. Андрей Немзер, коренной москвич, всю жизнь в Москве проживший, с начала 1970-х гг. бывал в Тарту столь часто, что мы привыкли считать его членом кафедры. Он всегда был в курсе всех наших дел и начинаний, переживал с нами все горести и радости, был, что называется, «на подхвате» и неизменно выручал во всех трудных обстоятельствах. Нельзя было представить тартускую конференцию без его участия, и он выступал не только с докладами, всегда глубокими и захватывающими, но и с острыми и точными репликами по другим докладам. С Андреем дискуссии на конференциях неизменно бывали интересными и продуктивными. Редкий наш сборник выходил без его статьи. А сколько статей он отрецензировал, скольким диссертациям оппонировал, сколько лекций прочитал тартуским студентам (заодно и преподавателям, поскольку его лекций не пропускал никто) — и по современной литературе, и по литературе XIX века. Его эрудиция была огромна, память превосходна, его лекторский диапазон охватывал всю русскую литературу от начала до современности. Его манера изложения — страстная, напористая, побуждающая к соразмышлению, захватывала аудиторию. Трудно оценивать научные достижения современника и друга, тем не менее, очевидно, что Андрея Немзера можно считать одним из самых выдающихся современных историков русской литературы. Из его многочисленных книг нелегко выделить главную (они все — главные), и все же в первую очередь хочется назвать монографию «При свете Жуковского: Очерки истории русской литературы» (2013), хотя нельзя не упомянуть и книг о Солженицыне («"Красное колесо" А. Солженицына: Опыт прочтения», 2011; «Проза Александра Солженицына. Опыт прочтения», 2019) и Д. Самойлове («"Мне выпало счастье быть русским поэтом...": Пять стихотворений Давида Самойлова», 2020). Начав перечислять, трудно остановиться: его вступительные статьи и комментарии к изданиям Д. Самойлова, А. К. Толстого и более ранние — к прозе В. А. Соллогуба (ему была посвящена и диссертация Немзера — «Литературная позиция В. А. Соллогуба, 1830 – 1840-е гг.», 1983) и мн. др. — это фактически тоже небольшие монографии, ибо Андрей писал всегда сжато и с предельной концентрацией смысла. Он сочетал в себе ученого-филолога и литературного критика, много лет печатавшего статьи (не только о литературе) в газетах и ведущих журналах (они были объединены в серии его книг «Дневник читателя»). Заинтересованные читатели могут проследить за этой хроникой на нашем сайте. Основное жизненное кредо Андрея Немзера — преданность русской литературе. Ей он служил и как ученый, и как критик, и как преподаватель. Говоря о пушкинском окружении, Ю. М. Лотман особенно выделял И. И. Пущина и всегда подчеркивал как выдающееся качество то, что он был «другом друзей своих». Лотман считал это не только прекрасной чертой личности, но и заслугой перед сущностью жизни и культуры. Эти слова можно с полным правом отнести к Андрею Немзеру. Преданный друг, человек бескомпромиссный, всегда готовый отстаивать свои убеждения, он был страстен и добр, полон сочувствия к окружающим — ближним и дальним, равно готов к обоснованным выражениям заслуженной приязни и справедливого негодования. Склоняем голову в глубокой скорби. Память об Андрее всегда пребудет с нами. Сочувствуем горю жены, дочерей и всех близких и друзей. Кафедра русской литературы Тартуского университета
http://ruthenia.ru/document/553216.html ПАМЯТИ МИХАИЛА БЕЗРОДНОГО
 Сегодня в Германии умер Михаил Безродный, замечательный литературовед и талантливый писатель. А перед этим он долго и тяжело болел. Я с ним дружил когда-то. Хорошо помню первую нашу встречу. Она произошла летом 1994 года рядом с городом Ганновером. Это было ужасно жаркое лето. И этим летом я жил в Берлине. Моя приятельница Верена Дорн пригласила меня на свой день рождения.«Это будет на даче, — сказала она. — У нас около Ганновера есть дача. Там не так жарко. Приезжай». Я и поехал. Действительно дача. И даже чем-то похожая на привычную подмосковную дачу. И действительно не так жарко, как в городе. День рождения, собираются гости. Верена, которая хорошо, но все равно немножко смешно говорит по-русски, знакомит меня с гостями: «Это Такая-то. Она работает историком. Это Такой-то. Он работает философом». Следующим был Миша Безродный. Он, как он сам выразился, причем, разумеется, по-русски, работал литературоведом. Потом мы сели за стол. Потом я обратил внимание хозяев на то, что на столе не было водки, а я другого не употребляю. «Видимо, кому-то выгодно, чтобы русский литератор Рубинштейн не выпил пару-тройку рюмок водки», — сказал я. Слегка испуганные и без того подавленные чувством исторической вины хозяева на велосипеде метнулись за водкой. А мою инвективу Миша запомнил и, как выяснилось, оценил. Потом Мишу укусила оса. Причем в язык. Кубики льда во рту, невнятная речь, веселое несмотря ни на что сострадание. Все вскорости улеглось и восстановилось. Улеглись, кстати, и мы. Нас обоих оставили ночевать, постелив две раскладушки на веранде. Трепались мы, кажется, до самого утра. Под утро Миша полувопросительно сказал: «Кажется, мы подружились». Я уверенно это подтвердил. Потом мы виделись очень много раз — и в Германии, и в Москве, и даже в Хельсинки. Его выдающаяся без преувеличений книга «Конец цитаты» вышла, кажется, через год после нашего знакомства и произвела на меня очень сильное впечатление. И я, помню, даже написал на нее рецензию — вполне искренне восторженную. Потом он издал вторую книгу, называемую «Пиши пропало». И об этой книжке я тоже написал что-то. И это «что-то» мне сейчас удалось отыскать. Вот куски из того моего текста. И пусть это будет чем-то вроде поминальной речи. Итак: Это уже вторая по счету беллетристическая книга Михаила Безродного. Первая — «Конец цитаты» — хотя и вышла в середине 90-х годов, кажется все еще не до конца прочитанной, если судить по тем кругам, какие расходятся от нее и по сей день. Очевидная — для меня, во всяком случае, — удача первой книги с одной стороны дает приличную фору автору, с другой же — ставит его в нелегкое положение, ибо автор вынужден вступить в соревнование с самим собой. Тем более что обе эти книги одного и того же жанра. Бесцеремонно изъятый из контекста фрагмент вправе претендовать на вполне самостоятельное существование. Ну вот, смотрите: «Мультикультура — тоже советское изобретение. Культур-мультур». Или: «Чем пленяет Мюнхгаузен? Немец, а врет». А стихотворные куски! Как вам, например, такой диалог с Иосифом Бродским, вернее с цитатой из него: — «Теперь так мало греков в Ленинграде, что мы сломали греческую церковь. — Не подпалить ли также синагогу, дабы любимый город спал спокойно? Ни эллина тебе, ни иудея». А это: «Перепуталось все в белоснежных полях под столицей, Брента ль плещет в ночи? Или булькает eau de Cologne? На берлинской стене Лорелея ли кычеть зегзицей? Иль у озера Чад одинокая бродит гармонь». Или вот еще: «Эту смертную муку — мировую тоску — обменять бы на мирную скуку. А коня на скаку повесить на первом суку. Как последнюю суку». Или такая вот загадка, как бы для кроссворда: «варяжский князь, скончавшийся от яда вскоре по произнесении монолога, обращенного к черепу существа, на котором он некогда ездил верхом». Чтоб читатель не слишком уж томился, мобилизуя остатки своей эрудиции, автор-гуманист тут же дает и отгадку — вверх ногами, как положено. Ответ: «Гамлет». Академическое исследование в соответствии с принятым этикетом заканчивается реестром благодарностей разным друзьям, коллегам, учителям, ученикам, родителям, детям и соседям «за неоценимую помощь в подготовке и реализации, за ряд ценных замечаний, а также за создание условий». А вот «Пиши пропало» с благодарности как раз начинается: «Автор многим обязан многим». Этим жестом академический филолог Михаил Безродный прочерчивает пусть и условную, но все же границу: тут, дескать, кончается наука, и дышат почва и судьба. Но наука тут не вполне кончается, ибо природа авторской наблюдательности и авторского остроумия, конечно же, филологического, не писательского происхождения. И это на наш взгляд чудесно, ибо проза филолога в отличие от прозы писателя не отягчена, как правило, наследственным недугом мессианства. А читатель в моем лице тоже «многим обязан многим». При этом имеется в виду, что среди этих самых «многих» занимает свое не последнее место и Михаил Безродный. * * * Миша, я тебя не забываю. Светлая память... http://ruthenia.ru/document/553214.html Михаил Безродный (16.02.1957–18.11.2023)
Наша тартуская братия, разбросанная ныне по разным странам и континентам, опять понесла потерю. Сегодня ушел из жизни Михаил Владимирович Безродный, а для нас просто Миша. Если попытаться определить Мишу одним словом, то это будет «блестящий». Блестящий филолог, блестящий эссеист и писатель, блестящий собеседник, искрометно-остроумный человек, что не мешало ему быть одновременно и очень серьезным, и бескомпромиссно требовательным, даже придирчивым иногда. После окончания школы в своем родном Ленинграде он поступил на отделение русской филологии Тартуского университета. Но тартуские годы тогда были прерваны — из-за глупейшего инцидента в общежитии пришлось университет покинуть и идти служить в советскую армию. Хотя все-таки М. Безродный успел опубликовать статью в студенческом сборнике: «Генезис лейтмотивов у А. М. Ремизова» (Сб. трудов СНО филологического факультета. Тарту, 1977). Зато возвращение было блестящим — это многочисленные статьи в 1980-е гг. в «Трудах по русской и славянской филологии», в «Блоковском сборнике», в «Трудах по знаковым системам», а в 1990 г. — защита диссертации под руководством Зары Григорьевны Минц на тему «Лирическая драма А. А. Блока „Незнакомка“ (проблема текстологии, генезиса, поэтики)». Тогда Миша работал библиографом в Публичке и много помогал тартускому люду своими справками и консультациями. Нет необходимости обозревать его статьи о литературе начала ХХ века, литературе века XIX, его пушкиниану, как и его «Конец цитаты» и «Пиши пропало». Его пособие по развитию навыков чтения и анализа текста для студентов-филологов, изучающих русский как иностранный, — «Радуга и осьминог» (2016) — хотелось бы вручить каждому студенту. В последние годы Миша нечасто приезжал в Тарту, тем памятнее его выступление на Лотмановском конгрессе 2012 («К интерпретации новеллы Достоевского „Елка и свадьба“»), его приезд с Ренатой и сыновьями в 2016 г. и потом совместный с Ренатой фон Майдель цикл лекций для студентов нашего отделения в сентябре 2017 г. (Мишины лекции были посвящены проблемам национальной типологии культуры: «К образу немца в русской словесности», «К структуре гимнов простору и простоте»). На Лотмановский конгресс 2022 г. была подана заявка («Из опыта комментирования „Пиковой дамы“»), но состояние здоровья не позволило приехать. Зная, что, несмотря на тяжелый недуг, Миша продолжает работать, мы надеялись на его участие в Лотмановском семинаре 2024 г. хотя бы по зуму, но — не суждено. Будем помнить Мишу с любовью и восхищением. Светлая память! И наше сочувствие Ренате и детям в их горькой утрате. Кафедра русской литературы Тартуского университета
http://ruthenia.ru/document/553213.html В 2023 году в издательстве Тартуского университета вышли две книги комментариев к пушкинским поэмам. По ссылкам можно загрузить pdf-файлы с полными текстами: Роман Лейбов. Поэма Пушкина «Граф Нулин». Опыт комментированного чтения Татьяна Степанищева. Поэма Пушкина «Братья разбойники»: Комментарий Печатные экземпляры можно приобрести в онлайн-магазине университета. http://ruthenia.ru/document/553212.html
|
.
