стр. 3
Георгий Шенгели.
ПОРУЧИК МЕРТВЕЦОВ.
Четыре бьет. Чиновный люд (теперь
Одетый столь пестро и неказисто,
Что формуляры стонут от желанья
Стать гневными скрижалями прорух)
Спешит домой. Но, как и встарь, - писцы
Бегут великолепной мелкой рысью,
Столоначальники - шажком проворным
С приличною припрыжкой, генерал же
Почти стоит: столь тяжелы чины.
И вот прошли. И опустела площадь,
И солнце вновь булыжники считает,
И по стенам горячий ветер хлещет,
У блудной курицы вздувая хвост.
Пять пробило. Расхлябанная дверь
Адмиралтейства испустила визги,
И невысокий вышел офицер.
Расправил он кирпичное плечо,
Кирпичным ликом кувырнулся в небо
И сладко дух известки потянул:
Покинута сургучная Валгалла.
Он пал в бою. Давно: пятнадцать лет.
Пал в первой схватке юности и мира.
Он был поэт. Как некие канцоны,
Он вызубрил Регламент и Устав,
И Муза Государственныя Службы
Его на броненосец привела,
Его морской болезни обрекла,
На каждой вахте усыпляла нежно, -
И адмирал Онагренко однажды
Себе в больную печень пробурчал:
стр. 4
"Нет, плох наш Мертвецов; нет, керосину
"Не выдумать ему. И у него
"К тому же и фамилия такая:
"Кладбищенская..." и велел отчислить.
Исполнено. Его из мичманов
В поручики переименовали,
Зачислили в Адмиралтейство, - и:
Пятнадцать лет прошло, как дней пятнадцать.
Так пал в бою поручик Мертвецов,
Так он попал в сургучную Валгаллу, -
На службе там дремал он, а ночами
Его глушил бессновиденный сон.
Да, лишь один за все пятнадцать лет
Ему в насмешку подлый сон приснился:
Сидит он нагишом в степи и видит:
Вдали идут покойники, в порядке
И по ранжиру, тоже нагишом;
И каждый тащит курицу под мышкой,
Ощипанную, гнусную на вид.
Подходят чередой к нему, слагают
У ног его всю эту падаль, тихо,
Таинственно и ласково шепча:
"Учителю, учителю"... И в страхе
Проснулся унизительном поручик.
Курятины с тех пор не ел он вовсе.
Боялся спать один, а спать вдвоем
Боялся тоже: вдруг она задушит?
Боялся видеть зубы: не смеются ль?
Что брюки сзади лопнули, - боялся,
И потому приосенял свой зад
Эгидою: обтерханным портфелем...
Вот вышел он; опасливо взглянул
В конец проулка, где синело море,
Стремительно раскачивая лодки.
И отвернулся, чувствуя, как жар
От ног тошнотно подымался к горлу.
Пришел домой. Сглотал холодный суп
И погрузился в "Тайны венценосцев".
Потом стоял: средь комнаты стоял.
Потом пошел гулять, - но тут обида
Нежданная ошпарила его:
Три вывески на перекрестке рдели:
стр. 5
"Я. Малкин" пламенело на одной.
Другая "И. Я. Малкин" возглашала,
"А. Я. Бакши", смеясь, орала третья, -
И этой нарочитой срамотою
До мозолей был уязвлен поручик:
"А я Бакши, а ты, мол, Мертвецов,
Покойничек, кладбищенское имя..."
И каблуком по штукатурке брякнув,
Поручик пулей ринулся домой,
Сжав зубы и портфель нещадно скомкав
И поминая предков и потомков.
А поздней ночью он сидел, склонясь
Над новою тетрадью, и старался
Начать "Воспоминанья моряка".
Но начертал: "И вообще мне скушно".
Но там не очень скучно было. Там:
На Свалках, на Нахаловке, на Глинке.
В каменоломнях в эту ночь сошлися
Забродчики, фронтовики, гамзеи
В пятнадцатикопеечных брылях,
В клеенчатых фуражках, в бескозырках;
Там стрекотал фальцет пропагандиста,
Там голос рыбака норд-остом рявкал,
Винтовки лязгали, и ржавым звоном
Отряхивался пулемет. Там голод
Не лодочками простирал ладони,
А свертывал их в кулаки, венчая
Шипом кастета. С Севера текли
Сермяжные фаланги, и матрос
С двумя серьгами, пьяный и кудрявый,
Захлебываясь "Яблочком", сияя
"Авророю" на двухаршинной ленте,
Уже купал свой пыльный броневик
В водах Салгира. И ему навстречу
Взбухал и зрел Везувий потаенный.
Уже два дня весь городок давился
Икотой слухов. Кокаин в цене
Поднялся очень. Протоиерей
Постыдно окарнал власы седые
И рясу снял. А многоумный Пуло,
Магнат и столп, уж погрузил багаж
На пароход, дрожавший под парами,
стр. 6
И плакал в Думе, что "каменоломни -
Гнездо для мирных жителей"... Патрули
Слонялись офицерские... На утро
Гудело все. Гудел толпою порт;
Гудки ревели на заводе; выла
Сирена канонерки на проливе;
И с треском отлетали в вышину
Лазуревые радио.
Поручик
С утра засел в своем Адмиралтействе,
Пеньку пытался нюхать и заклепки
Рассматривать, - но суета вокруг
То зайчиками по стенам вилась,
То голосами гулкими и бегом
По лестницам и комнатам плясала,
То адмиралом в кабинет влетала,
То сыпалась из портсигара на пол
Тугими папиросками. Поручик
Почуял вдруг, что - некогда ему,
Что суматоха тарахтит по нем
Как... мерзлая земля... по крышке... гроба.
И полон торопливой скуки, вдруг
Помчался к адмиралу Мертвецов.
В чем дело? Что случилось? Почему
Пятнадцать лет, пятнадцать тысяч лет
Стоит Адмиралтейство нерушимо, -
А нынче кто-то, где-то, почему-то,
Откуда-то... Стук, суета, тревога...
Но адмирала не было. У входа
Сидели вестовые, развалясь,
И - ни один не встал! Застыл поручик:
Так вот оно что!.. "Встать! Ослепли?" Встали...
"Я научу вас!" И помчался дальше.
Но звуковые волны побыстрее
Поручичьего бега. И услышал
Себе вослед он: "Много вас найдется
Учителей!" Все понял Мертвецов.
Вдруг:
Бич стальной хлестнул по городку
Как сотни однотонных ксилофонов,
Зазвякали граниты, и асфальты
Затукали граниты, и асфальты
Затукали. И вдруг - раз и другой,
стр. 7
И третий, небо лопнуло с надсадой, -
И время отвердело.
Мертвецов
В свой кабинет влетел. Впервые в жизни
Швырнул портфель. Образчики пеньки
В чернильницу припрятал и, потея,
Извлек наган из тесной кобуры.
Сбежались офицеры к адмиралу.
- Что делать? - Ждали. Вдруг пропел гнусаво,
Как-будто эн произнося французский,
Безносый телефон и в хрящ ушной
Короткий выплюнул приказ: Прибыть
В штаб коменданта. - Вышли. Город лыс.
Сияют камни, ставни и решетки,
Испуганным сияет потом лик
Последнего пробеглого. И в небе
Все тот же барабанщик заводной
Частит неведомо где беглой дробью.
А в штабе - дым. Там - жгут бумаги; там -
Машинки размножают повеленье
Не выходить на улицу, - и крабом
Десятиногим бегают вдоль клавиш
Подсиненные руки машинисток;
Там - пьют; там - жабы красные томатов
В содружестве с селедкой исчезают
В горячих ртах; там - проволокой ржавой
И радужной дреколье обвивают;
Там - бомбы раздают; там - подымают
На крышу гочкисы; и телефоны
Без остановки энкают.
Поручик
Под черепаший щит броневика
Залез и ринулся по переулкам.
Два дня метался в поисках врага,
Заставами весь город рассекая.
Но враг бесплотен, враг неуловим.
Всегда он там, и никогда не здесь.
Он разражается без толку вдруг
Назойливейшей трескотней, он может
Осесть воззваниями на заборах,
Он может ощутиться под ребром
Хорошеньким осколком. Если только
стр. 8
Не ограждать пустынных улиц стражей,
Не сыпать в ночь завесой огневою,
Не выезжать все в новые кварталы
Броневиками, - расплодится он
И станет вездесущим... Скука, скук
Враг отходил. Цеплялся за кладбище,
За загородный сад, за мол, за бойни,
В каменоломни всасываясь. Реже
Вздыхали пушки. Смело засвистали
Средь заводских окраин шомпола.
А Мертвецов икал от злобы: где же,
Где же они? И третьим утром, рано,
Вдруг налетел своим броневиком
На залп. Ответ. Ответ. Замокли? - Ладно!
И разбивая двери и шкафы,
Через четыре теплых перепрыгнув,
Он выволок из-под железной крыши
Остывший пулемет и связку лент
Расстрелянных, и щуплого жиденка.
"Фамилья?" - "Малкин". - "Малкин? Хорошо!"
И вывели, и петлю закрутили.
"Не надо мыла: за ноги повесим". -
И шесть часов дрожало деревцо,
И кровь сбегала из ноздрей, по векам,
По лбу, на землю. В сумерки опять
Приехал Мертвецов. - "Готов?" - "Еще бы". -
"Ну, ладно". - И увидели солдаты,
Как вдруг поручик побежал во двор,
И курицу взволнованную вынес,
И в небо смехом разевая рот,
Внимая исступленному клохтанью,
Ей ощипал грудь, спину и крыла,
И тоже за ноги повесил, - только
На шее у насмешника. - "Субботний
Ему обед".
И возвратился в штаб,
Свою избывши скуку, и надменно
Расстегнутыми брюками зевая,
Как офицер - насмешек не страшась.
1919 - 1921.![home](../images/forsite/home2.gif)