Поэт-монах, поэт-картежник
Социальный статус поэта в разные эпохи и в разных странах может отличаться весьма сильно: в восемнадцатом веке поэт чаще всего — либо государственный деятель, либо ученый, в начале девятнадцатого — более или менее благополучный и бездельничающий аристократ, на досуге предающийся литературным занятиям. В середине девятнадцатого века в компанию к просветителю и аристократу приходит армия разночинцев, литераторов более низкого положения в обществе, хотя поместный дворянин или дипломат также могли не чуждаться поэтического вдохновения. Эти роли литератора не исключали его других страстных увлечений, светского времяпрепровождения, балов, салонов и карточных игр. В XVIII-XIX веках азартные игры — наравне с балами — были непременной частью жизни в высшем обществе, и попадающий туда поэт, как сильно увлекающаяся натура, сильно рисковал своим состоянием, а то и душевным здоровьем. Мистика и расчет, случайность и закономерность, царствующие в картах, становятся важной темой романтической литературы тридцатых годов XIX века: и Пушкин, и Лермонтов, отдавшие немало времени картам, видели в них не просто способ убить время, но вкладывали в азартные игры некий высший романтический смысл, связывая их с судьбой, провидением, иллюзией, фантастичностью быта и бытия.
Более мрачными и всепоглощающими карты предстают у Гоголя и Достоевского, а для последнего и вовсе становятся уже не романтической умозрительной мистикой, а вполне реалистичной психологической зависимостью. Карты пробуждают низменные свойства человеческой натуры, обнажают ее глубины, превращают рациональное и моральное начало в ничто. Под влиянием карточной иллюзии, поглощенный ею человек оказывается способен на невозможные поступки. Эта одержимость, открытая и описанная Достоевским, была испытана им на «собственной шкуре». Он же и стал закрешителем «карточной темы» в русской литературе: на многие десятилетия после него мистика и рок карточной игры уходит из русской прозы. Это не значит, что поэты перестали играть: в серебряном веке, в последний аристократический период русской литературы, карты продолжают фигурировать в качестве распространенного вида досуга литераторов. Но это уже не тема для творческого анализа, не поиск мистических закономерностей, а лишь времяпрепровождения — уже не для аристократов, но для самых разных социальных слоев.
